Писать о себе - дело неблагодарное. Потому я решила воспользоваться тем, что обо мне написали другие, и разместить здесь статью, которая была напечатана в журнале "Адвокат" и достаточно широко рассказывает о моем профессиональном пути.

Но есть вопрос, который я не могу обойти и должна ответить на него лично – почему я все-таки решила принять участие в этом конкурсе, невзирая на свой относительно юный возраст по сравнению с другими юристами, которые также выдвигали свои кандидатуры. Итак, я хотела бы поделиться с вами своими взглядами.

Существует представление о том, что судьей международной судебной инстанции должен быть специалист в отрасли международного права. Из-за этого большинство кандидатов на эту должность составляли юристы-международники, имеющие научную степень. Но Европейский суд по правам человека в этом аспекте существенно отличается от других международных судов – его решения глубоко входят в правовые традиции договаривающихся государств, и от судьи - представителя государства - ждут пояснений относительно работы внутренней правовой системы, следовательно, он должен досконально знать национальное право, особенно процессуальное.

Другая существенная "деталь" – мы говорим о суде по ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА. Недавно известный английский профессор Costas Douzinas в своей книге "The End of Human Rights" выразил обеспокоенность тем фактом, что правами человека преимущественно занимаются "исследователи, дипломаты и богатые юристы – международники… чей опыт нарушения прав человека сводится к подаче им плохой бутылки вина". Сказано резко, но автор по-своему прав. Дипломатам и юристам – международникам недостает интуитивного ощущения существования проблемы нарушения основных прав и свобод из-за отсутствия какого-либо опыта собственных столкновений с такими нарушениями, который, в конечном счете, и должен воспитать чувство "нравственной несовместимости", как сказал бы Сергей Ковалев, с фактами пренебрежения правами человека...

Опыт, необходимый для защиты прав человека, не приобретается в чистых и уютных кабинетах при написании исследований о соответствии или несоответствии украинского законодательства международному по тем или иным вопросам. Этот опыт, твердая позиция и убежденность в правильности того, что делаешь, появляются после месяцев и лет СОБСТВЕННЫХ попыток пробить глухую стену отечественного правосудия, спасти невиновных и помочь хоть чем-то тому, кто попал в беду. Этот опыт приходит с многочасовыми ожиданиями следователей и судей, с общением с подзащитным в условиях прослушивания комнат свиданий СИЗО, с ознакомлением с материалами дела в темных коридорах судов без элементарных условий, в тщетных попытках сломать замкнутый круг милиция-прокуратура-суд и т. п.

"Судить" значит "иметь суждения", а право иметь суждение получает тот, кто вначале научился защищать. Недаром в некоторых странах судьей может стать только человек, который был адвокатом, и на собственном опыте знает, что такое рядовому гражданину попасть в жернова правосудия. Защищать человека, который, подвергшись преследованию становится абсолютно беззащитным, в Украине тяжело, намного тяжелее, чем делать это в международном суде.

Меня поднимали ночами с постели потому, что очередную жертву истязали в милиции, мне угрожали следователи, пытались подбросить наркотики и отстранить от процесса. Мне в глаза смеялись судьи и прокуроры при очередной попытке затронуть вопрос пыток или процессуальных прав, на моих глазах рвали мои ходатайства.

Является ли для Суда подобный опыт важнее, чем опыт научной деятельности? Вероятно, нет – Суд одинаково нуждается и в теоретиках и практиках (распространенная мысль, неоднократно выраженная многими исследователями, что в составе Суда должны быть одинаково представлены три профессиональные категории юристов: научные работники, судьи и адвокаты). Но рискну выразить мнение, что выбор в пользу одной из этих категорий должен также зависеть от особенностей страны, которую такой судья будет представлять. До этого времени судьей от Украины был действительно выдающийся юрист- международник, профессор Владимир Буткевич. Год за годом он вкладывал в решения Суда квинтэссенцию украинской правовой мысли. Его вклад переоценить невозможно, как и невозможно представить, что украинский научный работник, который придет ему на смену, сможет добавить новое виденье.

Мне кажется, что сменить его на этом посту должен практик, который сохранит ценность вложенного Владимиром Григорьевичем, но добавит свой, практический подход. Большинство грубых нарушений прав человека в Украине происходят не из-за несовершенства законодательства (которое мы быстро "подлатали" под международные стандарты), а именно из-за устоявшейся порочной правоприменительной практики. Ведь стратегическая роль Европейского суда по правам человека – это помощь государству как можно быстрее вылечить его больную правовую систему. И именно практики – адвокаты, судьи, прокуроры, в отличие от научных работников - знают все проблемные моменты отечественных правоприменительных традиций.

Оценивая собственные возможности с этой точки зрения, я решила принять участие в конкурсе. Надеюсь, что мой практический опыт работы в Украине является достаточным для того, чтобы не просто идентифицировать недостатки системы, но и предлагать пути их преодоления. Почему не смогли быть выбранными более опытные адвокаты и судьи? Так сложилось в нашей стране, что владению языками, необходимому для работы в Европейском суде по правам человека, адвокаты и судьи не уделяют достаточного внимания, в отличие от юристов-международников. У меня было такое преимущество. Кроме того, я имею специальное образование в области прав человека и хорошо знаю Конвенцию и прецедентную практику Суда благодаря своей двухгодичной работе в этом учреждении (кстати, Суд обеспокоен тем фактом, что новые судьи, которые должны прийти, не будут знать в достаточной степени его практику, и это может привести к определенной непоследовательности). Сочетание этих качеств, думаю, и склонило мнение экзаменационной комиссии в мою пользу.

Судьями не рождаются и на судью нигде не учатся. Чтобы быть достойным этой должности нужно очень любить человека и оценивать обстоятельства каждого дела через призму этой любви и уважения к человеку. Такая любовь и соответствующий опыт воспитывают интуицию относительно того, что хорошо, а что плохо даже там, где нет конкретных знаний.

Журнал "Адвокат" №4, 2007