ПАМЯТИ УЧИТЕЛЯ

…Встречаются в жизни люди, чей уход меняет весь мир, существовавший вокруг тебя. Появляется вакуум, который невозможно ничем заполнить, и ощущение потери какой-то опоры, того, что всегда казалось незыблемым. Уход Учителя особенно тяжел, потому что пока живы наставники, у тебя всегда есть чувство какой-то защищенности – ведь есть возможность поделиться своими сомнениями и получить мудрый совет. Григорий Исаакович был для меня не просто учителем. Он был и остается эталоном адвокатского мастерства, тем профессиональным и нравственным компасом по которому сверяешь уровень своей работы. Даже когда я перестала быть его помощником, а вышла «в самостоятельное плавание», не было у меня ни одного более-менее интересного дела, о котором я бы не рассказала ему, и в котором бы не посоветовалась. Уже работая в Страсбурге, сталкиваясь с какой-нибудь неожиданной правовой проблемой, я по привычке набирала родной номер телефона и спрашивала «Григорий Исаакович, а как Вы думаете…».

Больше нет опоры, больше никто не подскажет и не даст мудрый и профессиональный совет. Но остаются знания, навыки – то, чему он научил. Остается память о том радостном времени ученичества, о том счастье – работать и дружить с таким великим человеком…

…К Григорию Исааковичу меня привел, в буквальном смысле этого слова, мой муж. Я училась на юрфаке университета им. Шевченко и мечтала стать адвокатом, потому что тогда благороднее и чище этой профессии мне трудно было что-то представить. И конечно, заветной мечтой было попасть на стажировку к Мэтру, поскольку вся отечественная адвокатура ассоциируется в сознании обывателя всего лишь с несколькими именами, и имя Гинзбурга было основным из них. Как-то мы вместе с мужем смотрели по телевизору интервью Григория Исааковича, и муж, видя мой восхищенный взгляд, предложил: «Хочешь попасть к нему на стажировку»? Я тогда не восприняла это всерьез, потому что знала, что Григорий Исаакович редко берет учеников, и попасть к нему было практически нереально. В этот период один из приятелей моего мужа попал в беду, и ему срочно требовалась адвокатская помощь. Григорий Исаакович согласился взяться за это дело, и так началось их знакомство. Впоследствии они подружились, и как-то муж сказал ему: «А знаете, Григорий Исаакович, моя жена мечтает стать адвокатом. Может Вы смогли бы ее чему-то научить?» Так я стала ученицей и помощницей Мастера. И это была одна из моих самых больших удач в жизни.

Излишне говорить, что время работы с ним - самый главный и счастливый период моего профессионального становления. Я ходила вместе с ним в судебные заседания, присутствовала на консультациях, которые он проводил. Григорий Исаакович был светлейшим и мудрейшим адвокатом. Он «заряжал» своим оптимизмом и вдохновением всех, кто попадал в его поле. Он никогда не давал пустых обещаний и не обнадеживал без оснований, он умел слушать и слышать людей. Обычно я приходила к нему со своим ноутбуком, и он диктовал мне тексты документов, необходимых для его работы. Это были мои самые любимые часы – мы обсуждали правовую позицию по делу, стратегию ведения дела, подбирали наиболее удачные формулировки. Так он прививал мне интерес к состязательности процесса и к выработке позиции защиты.

Он очень любил рассказывать о знаменитых юристах прошлого – Плевако, Казаринов, Кони, Спасович были для него кумирами. Я с удовольствие брала в его библиотеке сборники их речей, часто Григорий Исаакович сам советовал, какую речь стоит прочесть. Он искренне сожалел, что та школа ораторского искусства ушла безвозвратно, и пытался хоть как-то восполнить недостаток образования современных адвокатов в области судебной риторики – по его просьбе я несколько раз перепечатывала речи выдающихся адвокатов, и он давал их для публикаций в разные издания.

Сам он был блестящим оратором. Его речи, никогда не подготовленные заранее, отличали высокая правовая культура, четкая логическая выстроенность, безупречная аргументация, минимум гипербол и эпитетов, но максимум ссылок на материалы дела и нормативные акты. Он никогда не опускался до пустых деклараций, он защищал не эмоциями, а фактами и законом. То же самое касалось процессуальных документов, которые он мне диктовал. Я всегда поражалась тому, что сложные документы, состоящие из большого количества разделов и подчастей, создавались им буквально на одном дыхании и с первого раза. Григорий Исаакович очень редко менял структуру текста или переписывал фразы: «кто ясно мыслит – ясно излагает».

Но особенно я любила, когда он отвлекался от документа и предавался воспоминаниям о своей адвокатской практике – это был своего рода уникальный «мастер-класс». Он не только давал мне то, чего не могли дать в университете, учил не только азам профессии и тактике защиты, но и очень много нравственной стороне адвокатской деятельности, потому что для него моральные качества адвоката всегда имели большую ценность, чем профессиональные.

В период моей работы с ним, Григорий Исаакович вел в основном уголовные дела. Первое же дело, в котором я ему помогала, предопределило и мой выбор в пользу уголовного процесса. Клиентом Григория Исааковича был молодой скромный юноша, который нанес своему обидчику пощечину - такой старомодный ответ на словесное оскорбление. Однако обидчик был пьян, легкая пощечина сбила его с ног, и по трагической случайности он ударился затылком об угол тротуарной бровки и получил закрытую черепно-мозговую травму. Его смерть наступила в больнице после двух операций. Юношу обвинили в умышленном причинении тяжкого телесного повреждения, повлекшего смерть. Пробивая глухую стену бездарности следствия, добиваясь повторных и комплексных экспертиз, допросов свидетелей и очных ставок, Григорий Исаакович все же смог поломать эту неграмотную квалификацию, обвинение было изменено на телесное повреждение, причиненное по неосторожности, и дело было закрыто за истечением сроков давности. Так случилось, что в это же время знакомая попросила меня помочь защитить интересы молодой женщины в процессе по разделу имущества с бывшим мужем. Я помогла, и женщина получила практически все, на что претендовала. Но удовлетворение от моей первой самостоятельной победы в этом достаточно грязном судебном процессе было невозможно даже сопоставить с чувством скромной причастности к той святой миссии, выполненной Григорием Исааковичем, когда невиновному человеку помогли избежать наказания. И именно это благородство спасения от несправедливости определили мой путь в «уголовную» адвокатуру по его стопам.

Один из главных принципов, которым он учил меня – человека, обратившегося к тебе за помощью, надо любить, или хотя бы ему сопереживать. Увы, люди, попавшие на скамью подсудимых, нечасто бывают невиновными, но каждый имеет право на защиту, и не дело адвоката осуждать. Я неоднократно наблюдала, как «передергивало» Григория Исааковича, когда кто-нибудь из его коллег, обсуждая с ним дело, позволял себе крайне негативно отзываться о подзащитном, называя его «негодяем» или «мерзавцем». «Конечно, среди наших клиентов редко попадаются приятные люди», говорил он, «но нужно уметь разглядеть в каждом то, что поможет тебе выполнить свою задачу». И когда ему доводилось защищать человека, чья вина была безусловно доказана, то даже в том, как именно он отстаивал ту или иную квалификацию деяний своего подзащитного, чувствовались искренняя забота и сострадание.

Однажды Григорий Исаакович взялся вести дело человека, обвиненного в мошенничестве. Дело было непростое, и клиент, изначально настаивавший на своей полной невиновности, впоследствии стал намекать, что он готов сообщить адвокату некоторые детали, которые, тем не менее, не должны «всплыть» в суде. Я искренне верила в истинность растиражированной книгами и фильмами формулировки «от адвоката, как и от врача, нельзя ничего скрывать» и недоумевала, почему же Григорий Исаакович так упорно пресекает попытки клиента «пооткровенничать». Но на все мои вопросы по этому поводу он отвечал – «ты поймешь это позже». На суде Григорий Исаакович был, как всегда, неподражаем, и процесс был выигран – дело направили на дополнительное расследование в прокуратуру, где позже закрыли за отсутствием состава преступления. Впоследствии выяснилось, что некоторые из фактов, описанных в обвинительном заключении, действительно имели место, и именно об этом пытался поведать наш клиент. И тогда Григорий Исаакович сказал: «Теперь ты понимаешь, почему я не хотел его слушать. Если бы я знал все это заранее, я не смог бы быть так убедителен в суде». Это был один из главных уроков, которые я запомнила навсегда – адвокат должен иметь твердую внутреннюю позицию, должен сначала убедить себя, и только тогда он сможет убедить суд. В конечном счете, адвокат отстаивает в суде прежде всего свою убежденность. Много раз после этого я слышала, как очередной клиент спрашивал его: «Вам рассказать как все было на самом деле?». Григорий Исаакович неизменно отвечал: «Вы мне должны изложить свою позицию по делу, и именно ее я буду отстаивать».

Более полувека адвокатской практики Григория Исааковича, ежедневное соприкосновением с чужим горем и болью, не сделали его равнодушным. Как известно, к адвокату идут люди, в чью жизнь вошла беда – у кого-то мелочь, у кого-то трагедия. Он умел выслушать каждого и его лицо всегда излучало спокойствие и доброжелательность. Часто из набора бессвязных фраз перемешанных со слезами он терпеливо по крупицам извлекал факты и детали. Растерянный, подавленный человек садился в кресло в его кабинете и говорил «даже не знаю с чего начать». Григорий Исаакович всегда мягко предлагал: «Начните с конца, с последнего документа или решения, вынесенного по Вашему делу». Именно такое построение беседы позволяли ему мгновенно уловить суть проблемы.

Он очень много делал для своих клиентов и вне рамок процесса. Для кого-то организовывал кампанию в прессе, кому-то помогал найти врача, для кого-то обивал пороги приемных крупных чиновников, пробиться к которым человеку «с улицы» было тяжело. Для многих своих клиентов он оставался просто близким человеком, которого они не забывали спустя долгие годы после процесса. Я часто наблюдала, как бывшие подзащитные и доверители звонили ему и приходили, чтобы посоветоваться по житейскому, не юридическому вопросу, да и просто поговорить – ведь общение с ним всегда было светлым и радостным. Тем не менее, в стадии работы с делом, он учил меня держать определенную дистанцию с клиентом, не опускаться до панибратства.

Григорию Исаакович удавалось подчас нереальное – три оправдательных приговора за год - этим рекордом вряд ли может похвастаться еще кто-либо из украинских адвокатов. В одном из дел, где на протяжении судебного следствия Григорий Исаакович отстаивал полную невиновность своего подзащитного, он тем не менее заявил ходатайство о направлении дела на дополнительное следствие, опасаясь, что юная судья, председательствующая в процессе, не решится вынести оправдательный приговор. Но она не побоялась и оправдала подсудимого. Приговор был впоследствии отменен апелляционным судом, и дело было направлено на новое рассмотрение. Оно попало к уже достаточно опытной судье с большим стажем работы. Ее первые слова в судебном заседании были «неужели мне посчастливится поработать с самим Гинзбургом!». Она тоже вынесла оправдательный приговор, признавшись, что это был первый оправдательный приговор в ее жизни.

К сожалению, опыт, профессионализм и непререкаемый авторитет Григория Исааковича не всегда могли перебороть гнилость коррупционной судебной системы. Григорий Исаакович ставил перед собой реальные цели, он понимал, что вынесение оправдательных приговоров, как впрочем и направление дела на доследование с последующим его закрытием, в современном отечественном правосудии – редкие исключения из правил. И возможность добиться минимального наказания для своего подзащитного - тоже большая адвокатская удача. И тем не менее, в некоторых случаях обвинительные приговоры с наказанием намного ниже низшей санкции были для него поражением. Одно из самых интересных последних его дел и самых больших разочарований – дело украинских моряков судна «Навстар-1» , осужденных иракским трибуналом за контрабанду топлива и переведенных в Украину для отбытия наказания. Материалы дела, которые были в нашем распоряжении, свидетельствовали о полной невиновности и капитана судна, и старпома. Григорий Исаакович прекрасно понимал, что дело носит исключительно политический характер, что моряки были переданы Украине согласно Конвенции о передаче осужденных лиц для отбывания наказания, и не отступит Украина от выполнения своих обязательств по Конвенции ни при каких условиях. Но не бороться он не мог, равно как и не мог ставить вопрос о смягчении наказания ведь он был твердо убежден в их невиновности.

Вместе с ним мы разбирались в нюансах иракского и международного таможенного законодательства, вели переписку с иракским адвокатом подзащитных (который, кстати, тоже утверждал их невиновность), чтобы узнать детали, оставленные без внимания МИД Украины, которые могли бы послужить доказательной базой защиты. Григорий Исаакович убеждал суд в том, что диспозиция статьи иракского таможенного кодекса, по которой были осуждены моряки, абсолютно не соответствует диспозиции вмененной им статьи 201 УК Украины (контрабанда). Он указывал, что МИД не дал себе труда перевести на украинский язык все документы, положенные в основу обвинения (некоторые документы мы переводили сами), таким образом о полном и всестороннем исследовании материалов дела не могла идти и речь. Он доказывал (и это вытекало из иракских документов), что подсудимые выполняли распоряжение руководства компании, на которую работали, и не могли знать о незаконности согласно иракскому законодательству, проводимых операций (что является основанием освобождения от уголовной ответственности в силу статьи 41 УК Украины). И наконец, одним из основных постулатов было то, что правовое государство Украина не может «привести в соответствие» и исполнить приговор, вынесенный преступным режимом Саддама Хусейна, самого пребывавшего в то время на скамье подсудимых. Кстати, одним из судей, выносивших приговор нашим морякам в Ираке, был родной брат Саддама. Тем не менее, Апелляционный суд г. Киева вынес постановление, которым признал моряков осужденными по статье 201 УК Украины на семь лет лишения свободы каждого. На это незаконное и абсолютно необоснованное решение была внесена кассационная жалоба. Коллегия судей Верховного суда, выслушав речь Гинзбурга, задала подсудимым единственный вопрос - с какой точно даты они содержатся под стражей. После полученных ответов и произведенных в совещательной комнате подсчетов было вынесено определение - изменить постановление Апелляционного суда г. Киева в части назначенного наказания, и назначить каждому срок, истекающий в день заседания Верховного суда. Подсудимые были освобождены из-под стражи в зале суда. Цветы, аплодисменты, слезы радости и благодарности, поздравления Нины Карпачевой, Украинского Омбудсмена, отдавшей много сил этому процессу. И на фоне всеобщего торжества - грусть в глазах великого адвоката: такой исход он считал для себя проигрышем.

Будучи образцом внутренней порядочности, Григорий Исаакович очень болезненно переживал кризис современной украинской адвокатуры.

Ему, для которого делом жизни было поднятие престижа адвокатуры и поддержание чести адвокатского сословия, было тяжело смириться с существованием адвокатов-мошенников, адвокатов, выполняющих исключительно роль посредников в передаче взяток, да и просто непрофессионалов. Одно из его последних дел было яркой иллюстрацией деградации сегодняшней адвокатуры. Денис Данилко, несовершеннолетний юноша, вместе с двумя своими товарищами был обвинен в умышленном убийстве. Его первый адвокат, сам бывший следователь того же следственного органа, который вел дело, был приглашен следователем без согласия обвиняемого; и он не только не протестовал против нарушений закона, но и настоятельно рекомендовал подзащитному самооговор. Поняв, что этот «защитник» защищает исключительно интересы следствия, Данилко попросил родителей пригласить другого адвоката. Родители выполнили его просьбу и впоследствии горько сожалели о своем выборе – новая адвокат сама стала подсудимой по обвинению в мошенничестве и подстрекательстве к даче взяток родителей Дениса и второго юноши, проходящего по тому же делу.

Ей был вынесен обвинительный приговор, и она была осуждена на три года лишения свободы. Третий адвокат был допущен судом к защите несмотря на то, что уже являлся защитником другого подсудимого по этому же делу, с которым у Данилко был конфликт интересов. Впоследствии суд осознал свою ошибку и отстранил этого адвоката, но на его место пришел его товарищ по его же рекомендации. За весь судебный процесс этот адвокат задал один-единственный вопрос одному из свидетелей, ответ на который не имел никакого значения для дела Данилко. Не потрудился он даже написать кассационную жалобу на приговор. И вот, документально имевший четырех адвокатов несовершеннолетний Данилко был абсолютно лишен защиты, лишен возможности понять суть обвинений, выдвинутых против него, разобраться в юридических тонкостях квалификаций, понять значение назначаемых многочисленных экспертиз. Излишне говорить, что все эти горе-адвокаты даже не читали материалов дела, и не обратили внимание суда на наличие в них откровенных противоречий и явных доказательств невиновности Данилко.

Ни один из них не заметил, например, что согласно заключению экспертизы удар ножом потерпевшему был нанесен по направлению сверху вниз, справа налево, в то время как на воспроизведении обстановки и обстоятельств события убежденный «следовательским» адвокатом в необходимости самооговора Данилко показывал что удар он наносил снизу вверх слева направо. И при этом следствие и суд ссылались на «полное соответствие выводов эксперта протоколу воспроизведения обстоятельств». Судивший Данилко по первой инстанции Апелляционный суд Донецкой области приговорил его к десяти годам лишения свободы. Григорий Исаакович взял это дело уже на стадии кассационного обжалования. Несколько недель напряженной работы с тремя объемными томами дела, мои поездки в Донецкое СИЗО к подзащитному, встречи с матерью Дениса - и, как результат, «разгромная» кассационная жалоба на тридцати двух страницах, полностью ломающая всю скудную доказательную базу, вскрывающая все фатальные ошибки следствия и подробно описывающая все процессуальные нарушения – единственный документ во всем этом процессе, направленный на реальную защиту Данилко. Эта жалоба, как классика процессуального документа, разошлась среди адвокатов, и многие адвокатские документы пестрят «цитатами из Гинзбурга».

И вот долгожданный день – слушанье в Верховном суде. Григорий Исаакович как всегда лаконичен и точен в формулировках, логика его аргументов безупречна. Искреннее сочувствие в глазах одного из судей, очень уважаемого Григорием Исааковичем: «какое безобразие», говорит он, «в советское время за непредоставление несовершеннолетнему защиты снимали с должности и выгоняли из партии». Мы вздыхаем с облегчением и победно ждем выхода судей из совещательной комнаты – абсолютно ясно, что приговор суда первой инстанции не имеет права на существование. Помните, в «Адвокатском вальсе» Юлия Кима: «Ведь правда моя очевидна, Ведь белые нитки видать! Ведь людям должно же быть стыдно…» Но людям не стыдно, и председательствующий оглашает решение: незначительные изменения в квалификации, и – «в остальной части приговор оставить без изменения». Сколько физических и душевных сил было потрачено, сколько времени проведено над материалами этого дела, какою близкой казалась победа. Но увы, прав был поэт Ким:

«Конечно, усилия тщетны

И им не вдолбить ничего:

Предметы для них беспредметны,

А белое просто черно.

Судье заодно с прокурором

Плевать на детальный разбор -

Им лишь бы прикрыть разговором

Готовый уже приговор»

Григорию Исааковичу всегда тяжело было смириться с тем, что зачастую приговоры выносятся в кабинетах или даже в кафе задолго до судебного заседания. За свою многолетнюю практику он так и не смог привыкнуть к тотальному взяточничеству, хамству и непрофессионализму отдельных судей, к бездарной организации судебного процесса, когда судебное заседание длится не больше десяти минут, но ожидать его можно часами в коридорах суда. Однажды он пошутил – «Если просуммировать время, проведенное мною в коридорах судебной власти – получится целая жизнь».

В тоже время он всегда яростно бросался на защиту престижа адвокатской профессии и чести адвокатского сословия, которые были для него превыше всего. Он страдал, когда видел, что образ адвоката в глазах обывателей постепенно превращается в карикатурное изображение мошенника, который хитростью, подкупом и обманом помогает преступникам избегать заслуженного наказания. Как-то в уважаемой правительственной газете он прочитал письмо разгневанного читателя о «негодном» адвокате, якобы уговорившем подзащитного отказаться от явки с повинной, и тем самым помогшем преступнику уйти от ответственности. Не менее огорчительной была реакция одного из адвокатов, также опубликованная в этой газете – если такой-сякой адвокат нарушил Правила адвокатской этики, его нужно немедленно привлечь к дисциплинарной ответственности. Григорий Исаакович тут же написал ответное письмо в редакцию (к сожалению, я не знаю, было ли оно опубликовано в газете). В этом письме, критикуя распространенную практику «выбивания» явок с повинной и объясняя читателю, что если эти явки были единственным доказательством обвинения, то грош цена такому обвинению, он написал так: «Я склоняю голову перед неизвестным адвокатом, который помог не только своим подзащитным избежать необоснованного осуждения, но и помог Правосудию бать справедливым и подчиняться только Закону. Возможно, этот оправдательный приговор не только спас невинных людей от длительного лишения свободы и стыда, но и помог найти истинных убийц».

Еще одно «сословие», за права которого Григория Исаакович готов был бороться до последнего – ветераны Великой Отечественной войны. Прошедший сам всю войну и получивший ранения, Григорий Исаакович очень трепетно и бережно относился к тем немногим оставшимся в живых, кто вместе с ним сражался за родину. Для этих людей он готов был сделать все, вопреки нехватке времени, сил и здоровья. Попыткой хоть как то облегчить их жизнь был его иск к Укртелекому о возвращении НДС, поскольку законом «О статусе Ветеранов ВОВ, гарантиях их социальной защиты» инвалиды освобождены от уплаты всех налогов и сборов, включая и непрямые налоги, такие как НДС. Понятно, что двадцать процентов налога, насчитывающиеся на стоимость услуг связи не играли никакой роли в его личном бюджете. Но для большинства инвалидов войны, живущих на нищенскую пенсию, даже эти небольшие деньги имели значение. И своим иском он ставил цель именно последующего разъяснения противоречий указанного закона и налогового законодательства, чтобы впоследствии этот налог не насчитывался инвалидам войны (в свое время таким же образом Григорий Исаакович выиграл иск у Пенсионного Фонда, и все последующие аналогичные иски других ветеранов были также удовлетворены).

Суд первой инстанции признал его правоту, однако вышестоящие суды отменили это решение, руководствуясь не правовыми мотивами, а исключительно заботой о бюджете. Эту противоправную заботу за счет нарушения закона об инвалидах ВОВ и раскритиковал Григорий Исаакович в своей жалобе в Европейский суд по правам человека. Я не могу не сказать как поразило меня то, что Григорий Исаакович, всю жизнь проработавший в советской системе, где не только не слышали о Европейской Конвенции о защите прав человека, но где и сам термин «права человека» был близок к запрещенным, так быстро разобрался в основных принципах, разработанных прецедентной практикой Европейского суда и составил блестящую жалобу.

Молодые адвокаты, прошедшие не один семинар посвященный проблематике обращений в Европейский суд, прочитавшие десятки книг и статей и выслушавшие множество лекций, подчас не справляются даже с относительно несложными жалобами. Жалоба Гинзбурга касалась сложной и неоднозначно трактуемой проблемы (в том числе и Европейским судом) – позитивной дискриминации, т.е. обязанности государства создать определенные привелегии изначально находящемуся в худших условиях меньшинству с целью «выравнивания шансов». Это была совершенно новая для него область права, которую ему пришлось освоить в возрасте 83 лет. Но его живой и тренированный ум всегда мгновенно схватывал сущность проблем с которыми он сталкивался и возможность открыть для себя и освоить что–то новое вызывала его искренний интерес. Поэтому его жалоба, написанная в непривычном для него стиле, была предельно четкой и юридически выверенной, содержала ссылки на прецеденты Европейского суда, и является одним из самых удачных образцов обращения в Европейский суд по правам человека.

У Григория Исааковича была фантастическая работоспособность. В периоды интенсивной подготовки к слушаниям дела иногда даже я не выдерживала этот темп. Но Гинзбург не знал ни сна ни отдыха, если нужно было успеть все подготовить. Он никогда не записывал свои речи, потому что, повторюсь, был мастером слова, он творил и импровизировал в судебном заседании. Но он всегда писал речи для своих подзащитных – и это были блестящие речи, как и все что он делал. Готовя выступления своих подзащитных, он старался подстроиться под уровень образования и развития каждого из них. Его подзащитные говорили не сухим языком нормативных актов и процессуальных документов, а живой человеческой речью, которая, казалось, шла из глубины их сердца.

В практике Григория Исааковича были самые разные дела - и заурядные, и громкие политические, с широким резонансом. Но он никогда не делил эти дела на основные и второстепенные. С одинаковой отдачей он работал в деле, независимо от того, был его клиент простым работягой или одним из первых лиц государства.

Точно также объяснял он мне необходимость опыта, который дает работа адвоката «по назначению», точнее бесплатная работа, потому что даже те гроши, выделяемые государством на оказание бесплатной помощи, адвокаты не видят. Он рассказывал мне, какими интересными бывают подчас эти дела, как важны они для приобретения навыков защиты, как влияют они на профессиональное становление адвоката и на его имидж в глазах судей. Смысл этих слов я смогла оценить только начав работать «по назначению» сама - благо географическое расположение нашей коллегии в центральном районе столицы открывало неограниченные возможности – в нашем районе находились не только районные суд и прокуратура, но и прокуратура города, главное следственное управление МВД и следственный отдел СБУ. Дела там, как правило, были сложные и многотомные, но интересные и очень полезные для опыта. Только потом я узнала, что Григорий Исаакович специально попросил главу нашей коллегии направлять меня именно на такие дела, чтобы я смогла научиться. Разумеется, все эти дела обсуждались с ним, и он не жалел ни сил ни времени на чтение моих документов и обсуждение со мной позиции по делу. Он учил меня важности свиданий с подзащитным, несмотря на все технические сложности – ведь каждый поход в СИЗО отнимает целый день, а иногда и более – необходимо было еще получить разрешение следственного органа и суда на такое свидание. Но он сам никогда не манкировал такой возможностью, даже если состояние его здоровья в день, на который было получено разрешение на свидание, оставляло желать лучшего.

Нельзя сказать, что  Григорий Исаакович  был щедр на похвалу. К адвокатам, и в первую очередь к себе, он предъявлял высочайшие требования. Тем не менее, по отдельным словам, выражению его лица, я всегда могла определить доволен ли он моей работой. Он старался привить мне убеждение, что адвокатский успех и результативность его работы заключаются не только в непосредственно выигранных судебных делах, но и в том, что сделал адвокат для восстановления законности и справедливости в деле своего подзащитного.

Я вспоминаю одно из своих первых дел, где моего клиента обвинили в групповом разбое. Доказательств было мало – явка с повинной и показания соучастников. Вопрос стоял о роли каждого из участников, и соответственно квалификации его деяний. Мой подзащитный настаивал на том, что непосредственного участия в самом разбое он не принимал, в то же время другие подсудимые в своих явках с повинной указывали именно на него как на организатора и основного исполнителя. Это был тяжелый процесс. Судья даже не намекал, он открыто требовал соблюсти два условия – признать вину и принести взятку. Более того, в случае отказа он угрожал дать максимальное наказание в рамках санкции. Поняв, что его условия неприемлемы он стал открыто игнорировать защиту - все мои ходатайства были отвергнуты, моя защитная речь, состоящая сплошь из анализа ошибок и упущений следствия, несколько раз прерывалась. Но при такой убогой доказательной базе дать высшую в пределах санкции меру он не посмел – хоть мой подзащитный и был признан организатором, он получил минимальное в пределах санкции наказание. Но для меня это было безусловное поражение. Вечером позвонил Григорий Исаакович: «Ну как?» Выслушав подробный отчет, он сказал: «Что ж, я ожидал худшего – ведь вы не пошли на сделку. Можешь гордиться результатом, ты дралась достойно».

Он всегда радовался моим успехам, и вместе со мной переживал неудачи – ведь как известно, «слагается учительское счастье из наших ученических побед». Самой высокой оценкой для меня было то, что со временем он стал передавать мне свои дела.

Он был искренне рад за меня когда мне предложили работу в Европейском суде и «благословил» меня на отъезд в Страсбург. Отчасти это было связано с его разочарованием в современной украинской судебной системе. Мы много говорили перед моим отъездом. Он говорил: «Сейчас смутное время для адвоката в Украине. Но я надеюсь, что перемены не за горами и через несколько лет ты вернешься в уже другое государство – государство, где суд будет справедливый , а адвокатура займет подобающее ей место».

Низкий Вам поклон, Григорий Исаакович, за профессию, которую Вы мне дали. Я постараюсь быть достойной Ваших усилий и Ваших надежд.

Анна Юдковская,

адвокат, юрист Европейского суда по правам человека

Страсбург, февраль 2007